СОВСЕМ ДРУГАЯ СТРАНА

Для меня Финляндия началась с железной дороги. Но не с переезда, как можно было бы подумать, а именно с дороги: с узкой колеи уходящих вдаль и сверкающих на солнце рельсов, с загадочного тоннеля между двух высоких скал и поезда со странным именем Сибелиус. Мне было лет пять, и по выходным мы с дедушкой ходили гулять в парк Монрепо. «Дедушка, а куда ведут эти рельсы?» – спросила я однажды, стоя на высоком железном мосту и смотря вслед убегающей голубой ленточке Сибелиуса. «В Финляндию», – ответил дедушка. «Ой», – подумала я, – «Какое смешное название!». И тут же уточнила: «А Финляндия – большой город?». Дедушка улыбнулся и сказал: «Это не город, это совсем другая страна». Помню, когда я это услышала, у меня даже дух перехватило. Надо же, в нашем городе есть тоннель, который ведет в другую страну! И мне вдруг вспомнились и Незнайка, и Алиса, и Элли, о которых мы с папой вместе читали и слушали пластинки. Не веря в свое счастье, я чуть слышно пролепетала: «А какая это страна, дедушка?». И дедушка, как настоящий друг, не подвел, не обманул моих детских ожиданий. «Маленькая», – сказал он. Потом, уже гораздо позже, кто-то из взрослых, конечно же, показал мне политическую карту мира, но в тот шуршащий жухлыми листьями вечер я еще долго представляла себе маленьких финлян и финлянок, прячущихся за деревьями. И даже тайно дружила с ними.

Вторая моя встреча с Финляндией произошла года через два в не менее таинственном месте – на кладбище. Дело в том, что старое финское кладбище находилось совсем неподалеку от нашей школы, и хотя официально пришкольной территорией оно не считалось, но все равно обеспечивать порядок на нем приходилось местным школьникам. Так уж случилось, что участок с кладбищем выпал именно нашему классу. Советских школьников кладбищем не испугаешь, и потому мы дружно взялись за дело. Вообще-то привести в порядок надо было только могилу неизвестного солдата (была там и такая, в самом центре кладбища), однако мы решили план перевыполнить. Громко смеясь и размахивая граблями, мы разбрелись по кладбищу и… притихли. С высоких пьедесталов на нас печально смотрели потемневшие ангелы. Их было почему-то очень жалко, этих холодных и одиноких детей с крыльями. Нам тогда никто не объяснил, кто они и почему здесь стоят, но мы знали, что это финское кладбище, а значит и дети здесь тоже, наверное, были финскими. Спустя некоторое время все они куда-то исчезли.

К тому времени я уже знала, что Финляндия – это совсем другая страна, капиталистическая. Что в ней живут капиталисты, которые угнетают бедных и ни в чем не повинных финских рабочих и крестьян. А однажды мой одноклассник Мишка Степанов принес в класс жевательные подушечки: маленькие, пухлые, с пепсикольной начинкой. Ему их подарили туристы, так, во всяком случае, он нам объяснил. Мишка был нежадный и поделился со всеми, даже с нашей учительницей, что, конечно, в сложившихся обстоятельствах было очень неосмотрительно. Учительница расстроилась и рассердилась. Она очень долго и громко нас отчитывала, теперь я уже и вспомнить не могу за что. Однако вывод из беседы я сделала «правильный»: жвачки у финнов брать нельзя ни в коем случае, потому что внутри может оказаться яд или даже иголка. Пожалуй, именно иголка врезалась в мое воображение острее всего. Я так и видела перед глазами огромную душную фабрику, где под неусыпным контролем толстого капиталиста бедные и голодные финские трудящиеся с утра до вечера вставляют в жевательные подушечки маленькие иголки. Я решила, что должна им помочь.

Благо, за время учебы в школе, а потом и в университете ума прибавилось, октябрятско-пионерский пыл поостыл, да и страна, в которой я жила, тоже переменилась. И хотя на фоне огромной России Финляндия по-прежнему оставалась «маленькой», она уже больше не казалась «другой». Улицы Выборга наполнились туристами и торговцами, при этом те и другие одинаково громко галдели на странной смеси русофинского языка, получившем в народе название «палёнка» от финского слова paljonko: «Роувочка, роувочка, смотри какой хуйви, каунис-прекаунис!». И даже вид помятого жизнью и нетрезвого поутру финна в городском автобусе ничем не отличался от таких же помятых и нетрезвых русских дяденек. Финляндия действительно стала чем-то вроде соседнего города: многие ездили туда в бассейн или за продуктами, или просто развеяться. Мне же хотелось найти свою, маленькую и дорогую сердцу, «совсем другую страну».

Желание это никоим образом не было связано с эмигрантскими или какими-то другими антипатриотическими настроениями. Так, наверное, всем нам хочется верить в то, что где-то на земле есть чистое и светлое место, где жизнь лучше, трава зеленее, а мёд слаще. Но то, что мёд здесь не слаще, я поняла сразу же, как только впервые приехала в Финляндию по студенческому обмену. Точнее, мёдом здесь даже и не пахло, по крайней мере, сначала. Отношение ко мне чаще всего было равнодушным, лишь в редких случаях молчаливо-выжидательным – что де она здесь делает, и не ждать ли от нее какой-нибудь пакости, так по крайней мере мне казалось. Это уж потом я поняла, что за внешним безразличием скрывалось неподдельное любопытство, ведь финны не менее любопытны, чем мы, русские, только гораздо более сдержанны в проявлении чувств. Только и всего.

Эта невероятная финская сдержанность часто оказывает ее обладателям медвежью услугу, особенно при общении с русскими. Ведь мы ждем мгновенной реакции, подробного ответа, обязательных «ага» или «угу» в разговоре. «Бывали ли вы когда-нибудь в Петербурге?», – спрашивает русский в надежде услышать развернутый рассказ финского собеседника о том, когда это случилось, что он там видел, и какое впечатление осталось у него после посещения славного русского города. «Бывал», – коротко и ясно ответит финн. «Ну и как вам?», – будет допытываться наш соотечественник. «Понравилось», – скажет финн. «Сказал, что рублем одарил», – сделает вывод русский и решит, что финну в России было совсем неинтересно. А ведь на самом деле финн просто считает, что неприлично быть выскочкой и хвастаться.

Хвастаться, оно, конечно, и у нас неприлично, но разве же это хвастовство, да и очень уж рассказать хочется. К тому же, русские считают, что нехорошо, если в разговоре возникают затяжные паузы. Вот мы и спешим, заполняем паузы междометиями и деталями. А финн в это время вежливо ждет, когда его собеседник доскажет свою мысль до конца, чтобы после этого, помолчав немного в знак уважения ко всему вышесказанному, продолжить беседу. Только мысль русского собеседника всё не кончается и не кончается, появляются новые сюжетные линии, все новые и новые второстепенные герои, и диалог час за часом постепенно превращается в монолог. Где уж тут уследить за всеми коллизиями повествования!

Но, конечно, далеко не все финны такие тихие и неразговорчивые. Точнее, почти все они нерешительные только в самом начале, зато, познакомившись с ними поближе, вы поймете, что говорят они ничуть не меньше нашего. А некоторые способны посоревноваться в красноречии даже с самыми искусными русскими острословами. Мне повезло, у меня в Финляндии очень много друзей. И что бы ни говорили многие русские, что жизнь здесь, мол, скучна и однообразна, согласиться с ними я никак не могу. Иногда мне прямо-таки хочется, чтобы у меня нашлось время хоть немного поскучать.

Безусловно, жизнь в Финляндии течет по своим «совсем другим» законам, но на то она и другая страна. Мне же доставляет большое удовольствие наблюдать за различиями в культурах. Вот, к примеру, праздники. У нас часто к праздникам готовятся долго и основательно: составляется план, продумывается программа. Однако в самый ответственный момент все идет совсем не так, как было задумано. Катастрофа! Все стоят на ушах, бегают, волнуются, пьют валерьянку. Участники на грани нервного срыва, адреналин зашкаливает. Три, два, один! И тут все чудесным образом налаживается. Все рады, довольны и счастливы!

Когда же мне впервые довелось стать участником организации большого праздника в Финляндии – юбилея учебного заведения, в котором я училась, – честно говоря, я даже расстроилась из-за отсутствия привычной нервозности и суеты. Чего-то всему этому явно не хватало! Крика, шума, ожидания неминуемого провала и … победного вздоха в конце. Так, во всяком случае, мне тогда показалось. Это была тихая, спокойная и уютная встреча старых друзей, без громких слов и помпы, удивительно приятная для всех ее участников.

Но вот совсем недавно я побывала на совсем ином торжестве. Но расскажу по порядку. Один мой замечательный финский знакомый, профессор университета и уважаемый в обществе человек, пригласил меня как-то на празднование дня рождения. Заранее пригласил, за целых полгода, как принято в Финляндии. Получив официальное письмо, где торжественно сообщалось, куда и в каком виде надо явиться, я стала готовиться к грядущему мероприятию. К письму прилагался подробный план возможных вариантов праздника на случай дождя, снега или других погодных катаклизмов. Как водится, я не очень-то внимательно со всем этим разобралась, решив, что праздник, он и есть праздник, и никакая погода его не испортит. Дата предполагалась круглая, так что даже в центральной газете накануне важного дня появилась небольшая заметка о юбиляре.

Вообще-то я предпочитаю спортивный стиль одежды, но пойти на день рождения в джинсах в этой ситуации даже я бы не решилась. В назначенное время все приглашенные собрались в парке на берегу реки. Весеннее солнышко радостно одаривало всех первым теплом. Народу было много, и оживленная речь сразу на нескольких языках, смешивалась с легким по-над водой туманом. Первое, что необычайно поразило меня при ближайшем рассмотрении, это то, что многие из присутствующих имели вид совсем не праздничный, а как раз наоборот, довольно спортивный. Сам же юбиляр был в ветровке и резиновых сапогах! Что-то здесь явно было не так и меня начали одолевать сомнения.

Поприветствовав гостей, именинник пригласил всех следовать за ним. Широкая посыпанная гравием дорожка огибала холм и терялась за деревьями. Куда же мы идем, мелькнуло у меня в голове, но я решила пока не задавать лишних вопросов. К тому же все остальные гости веселой толпой бодро шагали вслед за хозяином. Вскоре удобная дорожка кончилась, и мы перешли на узкую, местами покрытую льдом, тропинку. Мимо меня то и дело сновали дети, им-то явно по душе было такое необычное путешествие. Вся процессия то и дело останавливалась, чтобы полюбоваться красивым видом или послушать какую-нибудь необычную птичку, вдруг разразившуюся весенней трелью, от чего все мы отвыкли за зиму. Я изо всех сил пыталась проникнуться «природным духом», но получалось плохо. Лес сменялся открытыми пространствами, открытые пространства лесом, а мы все шли и шли. Неужели этим все и закончится?

И вот наконец вдали показались какие-то строения. «Слава Богу, пришли!», обрадовалась я, и мои шаги стали тверже и уверенней. Все-таки гораздо приятнее знать, что ты идешь к какой-то определенной цели, а не просто так месишь грязь и скользишь по камням. Около домиков тропинка разделилась. Табличка «Ресторан» указывала направо. Но мы свернули влево. Один домик, второй, третий…Обходим с другой стороны, а там, наверное, ждет какой-нибудь сюрприз, додумала я. И не ошиблась. На другой стороне нас действительно поджидал сюрприз: камышовый берег, с которого куда-то, в неизвестную даль, уходили две узкие дощечки-жердочки.

Все столпились у берега, а юбиляр, призывая следовать его примеру, схватил длинную палку и забалансировал над темной водой, покрытой кружевной корочкой тонкого льда. За ним резво, словно воробьи, запрыгали дети. Следом потянулись гости. Признаюсь, до этого момента я считала, что на такие опрометчивые и рисковые мероприятия способны только русские. О чем только я не передумала, осторожно ступая, словно цапля, по узким жердочкам, протянутым над леденящей, в буквальной смысле, водой. О попытке массового самоубийства, о таинственной секте, в которую меня пытаются заманить, о банальном всеобщем помешательстве. И о том, что вся наша жизнь состоит из удивительных мгновений, каждый из которых бесценен в своей неповторимости. И порой в погоне за скоростью и результатом мы пропускаем что-то очень важное.

Путешествие по тонким жёрдочкам закончилось очень даже благополучно. На другом конце нас ждал замечательный горячий чай и вкусный обед. Праздник получился замечательным. Я же после этого поняла важную вещь – «совсем другая страна» находится не где-то далеко-далеко, а совсем рядом. Надо только научиться смотреть на нее под нужным углом зрения.

Анна Сидорова